Когда малая родина и ты сам неразделимы

16:44, 26 марта 2020

С тоншаевским краеведом Андреем Шевниным мы познакомились
еще в прошлом году, во время поездки в Пижму. Застать на месте Андрея Борисовича
было нелегко. Он ведет уроки по истории, краеведению и технологии в двух пижемских
школах, а в свободное от уроков время изучает архивы, документы, пишет статьи, участвует
в конференциях. За 20 лет активного исследования своего края он собрал обширный
историко-краеведческий материал, по которому можно проследить историю заселения
северо-восточной части Нижегородской области, развитие хозяйства и церковно-приходской
жизни в Тоншаевском крае.

Идут к Андрею Шевнину
и как к специа­листу по генеалогии. Не удивительно, что местные сразу указали нам
его дом. Человек он в Пижме уважаемый.

Андрей Борисович встретил
нас с большой кипой бумаг в руках. Другие документы и тетради, сплошь исписанные,
лежали стопками на его рабочем столе.

— Архивные розыски я веду с 1998 года, — начал он в ответ на мой воп­рос
о том, как и когда занялся краеведением. — На это меня вдохновил мой
дядя Александр Федорович Степанов. Летчик-испытатель 1-го класса, рекордсмен мира
по самолетному спорту, он испытывал многие новейшие образцы самолетов и различного
боевого оружия.

Первые русские

Дядя будущего краеведа начал собирать сведения о своих предках Втюриных (фамилия
в Тоншаевском районе известная) и племянника-историка подключил к этой работе. Получилось
целое исследование, в котором Александр Федорович, прослеживая историю своего рода,
делал интересные заметки о сложных природных условиях северо-востока Нижегородчины,
обычаях и характере местных жителей, сформировавшихся в терпеливой борьбе с суровой,
скудной природой, лишениями и невзгодами.

Втюрины, как удалось выяснить их потомкам-краеведам, были коренными жителями,
первыми русскими переселенцами в этих местах. Они отличались большой работоспособностью
и сметливостью. К примеру, отец дяди, Федор Алексеевич Степанов, руководил работами
на железной дороге между станциями Тоншаево и Ежиха, когда в 1920‑е годы здесь строили
дополнительную ветку Транссиба «Нижний Новгород — Котельнич».

— На всю стройку был направлен один инженер-путеец — немец Фойт, которому был
необходим человек для нивелировки железнодорожного полотна, — рассказывает мой собеседник. — Ему посоветовали Федора Степанова,
отца моего дяди, как самого толкового из местных крестьян. Он приступил к делу.
Через каждые сто метров вбивал табличку с указанием, нужно ли насыпать дамбу или,
наоборот, копать и снимать грунт, и сколько стоит эта работа в количестве пудов
хлеба. Дело закипело, да так, что отец не успевал делать расчеты. К возвращению
инженера было пройдено в два раза больше, чем планировалось. Фойт целую ночь просидел
с отцом, уговаривал его поехать с ним в Москву, где обещал устроить на рабфак, а
затем в институт. Но отец не поехал, хотя впоследствии очень жалел об этом.

Андрей Борисович вслед
за дядей продолжил исторические изыскания: сначала занимался генеалогией Степановых
по дядиной линии, затем по линии матери из рода Шевниных. Свою родословную собрал
с середины XVI века.

— Мои предки по отцовой
линии также вышли с Вятки, — продолжает рассказ
Андрей Борисович. — Моя родовая деревня Михаленки находится в 40 километрах
от Пижмы. Ее основал Михаил Шевнин, мой предок. Пять поколений Шевниных жили в Михаленках.
Только в 1952 году моя бабушка переселилась в Пижму.

В дружбе с марийцами

Тоншаево, Пижма, Буреполом,
Шерстки — на карте Нижегородской области это самые крайние точки. Дальше — тайга.
Многие из нас слышали о них, скорее, по названиям железнодорожных станций на Кировской
ветке и местам лишения свободы. Зато люди, которые там родились и выросли, могут
вполне гордиться своей малой родиной, ее историей, прежними жителями, которые благодаря
трудолюбию и закалке сумели укротить суровый нрав болотистых, малоземельных мест
Поветлужья и найти общий язык с марийцами, жить с ними в дружном соседстве.

— Марийский край был
присоединен к Московскому государству в 1551–1552 годах, после похода Ивана Грозного
на Казань, — рассказывает краевед. — А русские появились в этих местах достаточно поздно, только
к концу XVIII столетия. Этому предшествовала кровопролитная Черемисская война (1552–1584).
Здешние черемисы помогали Ивану Грозному брать Казань. Но русский царь обложил их
такими же налогами, как казанские ханы. В протест черемисские князья (хотя им предлагали
права дворян) подняли восстание. Они выжгли всю территорию вплоть до Нижегородского
кремля. И только XVIII век стал рубежным периодом для истории нашей волости. Во-первых,
в начале века большинство марийцев в нашем районе приняло христианство (хотя и оставались
двоеверами), во-вторых, в конце века на территорию исконного проживания марийского
населения устремился поток русских мигрантов из соседней Вятской губернии, что привело
к быстрому и плотному заселению района в течение всего одного столетия.

Изучив письменные источники XVII века, работая в архивах Нижнего Новгорода
и Вятки, Андрей Шевнин составил хронологию появления русских деревень и починков
в Тоншаевской волости, а также подготовил отчет по всем фамилиям людей, которые
жили до революции в этом крае.

— К концу XVIII века
в Тоншаевском районе было три русские деревни: Ширтья, Унжа (позже Втюринское) и
Вякшенер — их основали переселенцы с другой стороны Вятки. Они уходили из своих
мест, терявших плодородие, и распахивали новые земли. В Тоншаевском районе природа
как на Вятке — такие же увалы, то есть холмы. И Пижма, и Втюринское, к примеру,
стоят на холмах.

Сейчас в Заветлужье
встречаются такие фамилии, как Савиных, Клешнины, Втюрины, Глуховы, Вершинины, Мальцевы,
Зубовы, Солоницыны — это чисто вятские фамилии, уточняет Андрей Борисович.

Немало интересного расскажут о Тон­шаев­ском крае и местые топонимы. Многие
имеют основу с корнем «лом»: Буреполом, Большой Лом, Ломина, Попова Ломина, Безводная
Ломина.

— Это связано с повалом
леса, разломом, непроходимостью здешних мест, — объясняет Андрей Шевнин. — Ветра могли вываливать
участки леса. Дорог не было. Места были непроходимые. Идти через лес было сложно,
только звериными тропами. Была здесь одна древняя тропа, она считалась торговой
и военной: по ней марийцы и татары ходили. Она идет от станции Тоншаево мимо Ромачей,
на Ошминское и Яранск.

— Занятие
краеведением дает знания, гордость за родной край, — признается Андрей Борисович.
— Мы же русские люди и должны знать свою историю.

В прошлое на байдарках

Загадками родного
края Андрей Шевнин делится с учениками на уроках истории и в летних походах. С конца
1990‑х он почти каждое лето водит подростков в сплавы по Керженцу, Пижме и Ветлуге,
проходит с ними 100 километров за неделю.

— Ребят мне подбирает
комиссия по делам несовершеннолетних. В основном это те, кто уже стоят на учете
в полиции, — говорит Андрей Борисович. — Проблем с ними
никогда не бывает. Они меня уважают. Разговариваю с ними на равных. В походной жизни
дети быстро приучаются к самостоятельности. Пижма — река небольшая, но песочек,
как на Черном море. Начальная Пижма — лесная, потом превращается постепенно в луговую,
а при устье, где она в Вятку впадает, одни луга простираются.

На стоянках наставник
рассказывает ребятам жизненные истории, а по пути делает заметки о растениях, о
характере реки, об истории этих мест два или три века назад.

Походами Андрей
Шевнин начал заниматься с 1998 года, когда познакомился с директором школы №91 Игорем
Богдановым — тот первым организовал скаутское движение в Нижнем Новгороде. В каждом
районе области у Игоря Михайловича были патрульные отряды. Первоначально Андрей
Борисович привозил своих ребят к нему. Но сидеть на одной поляне не очень нравилось.
Так появилась идея с походами. Тогда Андрей Шевнин только начинал заниматься генеалогией
Степановых и Шевниных и решил повидать края, откуда вышли его предки. Сначала походы
были пешими, пока учитель не стал покупать байдарки. В 2007 году он впервые провел
сразу три лагеря. Написал под них программы, выигрывал гранты.

— В 2011 году
мы попали на Ветлуге в проливные дожди, — вспоминает наш герой. — Я остановился,
взмолился: «Святитель Николай, помоги! Не могу уже, дети за мной, четыре байдарки.
Встать негде, все сырое, дождь льет…» От души молился. Вдруг за поворотом лес
будто раздвинулся, лестница, а наверху, на самом откосе, стоит дом-пятистенник,
большой, старый. В одной части — молельня, а рядом — ухоженная могила какого-то
старца. Там когда-то была церковь. Двери закрыты. Местные сказали, что там никто
не живет. Зашли. Стоят кровати, печка. Пробки включили — свет горит. Два дня мы
там ночевали. Печку затопили. Выспались, обсушились. Наутро встали — солнышко разыгралось.

Марина Дружкова

При цитировании ссылка (гиперссылка) на сайт Нижегородской митрополии обязательна.