Протоиерей Сергий Муратов: «Не потерять трепет перед святыней»

16:08, 12 марта 2020

«Предай Господу путь твой» — так называется новая
книга протоиерея Сергия Муратова, настоятеля храма в честь Владимирской иконы Божией
Матери в поселке Пушкино Воскресенского благочиния. Презентация издания состоялась
26 февраля на Нижегородской ярмарке. Отец Сергий много лет сотрудничает с нашей
газетой в качестве автора, он знаком читателям по публикациям в рубриках «К духовному
размышлению», «Практика благочестия». А сегодня батюшка выступает в непривычном
для него амплуа — в качестве респондента. Разговор наш — о родословии, о музыке
и о Божием Промысле в жизни человеческой.

— Отец Сергий, ваша
книга создана на основе публикаций в рубрике, которую вы ведете в «Ведомостях Нижегородской
митрополии». Вы переработали огромный пласт информации, проанализировали ее. О чем
чаще спрашивают, какие проблемы наших прихожан высвечиваются?

— Большая часть вопросов
связана с обрядовыми моментами, видимыми вещами. Как одеваться, что читать, в каком
случае вставать на колени? Эти нео­фитские вопросы, на самом деле, очень важны.
Ведь когда человек начинает осваивать музыкальный инструмент, он тоже совершает
действия, которые можно назвать первой ступенью: множество раз играет гаммы, и так
далее. А потом, пройдя определенный путь, он уже не замечает, как это делает. И
в процессе воцерковления нужно пройти этап, после которого возникает новый уровень
вопросов. Вспомним юношу в евангельском повествовании — какой вопрос он задает и
что отвечает ему Христос. «Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение
твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за
Мною» (Мф 19:16)
. То есть Гос­подь поднимает планку. Отдай имение, иди за мной.
Так же и здесь. Ответы на многие вопросы «второго уровня» сводятся к одному — нужно
идти за Христом. На Голгофу. Не все это понимают.

Но нужно сказать и
вот о чем. Знания для человека очень важны, но не всегда именно они — гарантия верного
пути. Не раз убеждался, что люди, обладающие совсем не обширными сведениями о вере,
могут вести действительно христианский образ жизни. Более благочестивый, может быть,
чем у людей, которые «подкованы» в богословии. Один пример. Была такая баба Катя
в Выездном. Я у нее жил Великим постом в 1994 году, когда служил в Арзамасском районе,
в выездновской Смоленской церкви. Она вечером, допустим, выходит на улицу, видит:
человек неприкаянно идет, вечер уже… «Сынок, тебе ночевать, что ли, негде? Иди ко
мне». Всех привечала, не боялась, не гнушалась. Это человеколюбие было у нее во
всем! Кстати, в доме книг — море, а сама неграмотная…  Помню, баба Катя встает, начинает утреннее правило.
Я сначала не знал, что она неграмотная, потому что слышал, как она молится — ни
разу не запнется. «Мне, говорит, читали, я запомнила». Абсолютно неграмотная!

— Вы профессиональный музыкант, выпускник консерватории.
И встреча с читателями на Нижегородской ярмарке началась с исполнения авторской
песни под аккомпанемент гитары. Любовь к музыке наверняка родом из детства?

— Да, у нас было немецкое
пианино «Шпоннагель». Мама играла на нем, причем не зная нот. Просто садилась и
играла, слух был феноменальный. Еще на балалайке умела. А пела как замечательно!
Песни застольные: русские, украинские… У меня бабушка по отцовской линии — из Малороссии.
А по материнской — предки из Липецкой области, там Куликово поле рядом. Когда-то
это была Рязанская губерния, потом Тамбовская, теперь — Липецкая область. Казацкий
край, а мы не из казаков. Отец мой педагог, но из духовного сословия, бабушка по
линии мамы — из дворян.

Священником я стал,
наверное, во многом благодаря музыке. Когда в конце восьмидесятых стали открывать
церкви, приходит ко мне друг: «Помоги с клиросом, ты же хоровик». Открылся Благовещенский
храм в Желнино. Стал туда ходить петь. Потом батюшка меня заприметил, увидел интерес
к богослужению. Благословил шестопсалмие читать. Сразу на церковнославянском! «Неделю,
— говорит, — тебе сроку, чтоб к субботе освоил». Научился, конечно, здесь ведь главное
— понять принцип. Потом стал читать и «Апостол». А однажды батюшка благословляет
на чтение во время литургии. Когда я стоял перед ним с этой книгой, он и говорит:
«Попом будешь». Вылетело у него, видно. Я домой пришел, говорю жене: вот, мол, какая
сегодня забавная ситуация произошла. А она заплакала. Я успокаиваю: «Ты что ж, серьезно,
что ли, думаешь? Где я и где священство…» А семечко-то было брошено…

В то время я преподавал в музыкальном училище, учился в партийной школе, был
председателем месткома. Помню, между уроками мне неожиданно сказали, что сегодня
партсобрание и меня принимают в партию. И вот так экстренно, в момент стандартной
процедуры представления нового кандидата пришлось решать. Можно сказать, «перед
лицом своих товарищей». Я встал, поблагодарив за доверие, сказал, что ухожу в Церковь.
И — немая сцена. Вскоре я принял священный сан.

Храм в честь Владимирской иконы Пресвятой Богородицы Воскресенского благочиния

— Ваш дед был священником, подвергся репрессиям.
Вы всегда знали об этом, родители от вас не скрывали?

— Узнал в детстве.
Случайно. Но взрослые дали понять, что об этом не стоит распространяться, это же
был советский период. Статья у деда, по которой его осудили, известная — «58-10
I ч. УК РСФСР, с поражением в правах». Я увидел его фотографию, она выпала из шкафа.
Единственное фото, нужно сказать, других нет. Подошел к отцу, спросил, кто это.
Он ответил: «Это твой дедушка». С длинной бородой, в темной одежде… После этого
стали понятны какие-то реплики, странные, как мне казалось, которые я иногда слышал.
Например: «У него был такой бас, что свечи гасли». Мне рассказали, что дед играл
на скрипке, в его доме имелся сундук, полный книг. Это было сокровище! Семья после
революции часто переезжала: Украина, Белоруссия, Россия — и книги с ними. Дед —
Василий Никифорович Муратов — был очень образованным. И очень принципиальным. Мне
рассказали, что произошло с ним в тамбовском лагере в 1942 году. Его заставляли
возить золу в ящике, сколоченном из икон. Дед отказался. Потом отказался шить сапоги
лагерному начальнику. Кому-то шил, а ему отказался! В результате — карцер, дальнейший
прессинг. 72 года — старик! Он умер там в ночь на 19 декабря.

— Вы известны как автор и исполнитель стихов и песен.
Как они рождаются?

— По-разному. Например,
у меня есть песня про Ангела Хранителя. Помню, шел с автобуса, от трассы до прихода
пять километров. Ненастье, придорожные картины… И сложилось: «По дороге слякотной,
сырой вновь бреду я с головой поникшей. С очерствевшей, косною душой, потерявший
стыд, к греху привыкший». Покаянные стихи. То есть необходимые обстоятельства дает
Господь. А однажды ночью я взял «Псалтирь преподобного Ефрема Сирина». 121‑й псалом.
Читаю — ну, про меня! Вспомнил Пушкина. Наверное, и он, когда писал «Отцы пустынники
и жены непорочны…», особые какие-то чувства испытывал. Его стихотворение — это же
переложение молитвы Ефрема Сирина. И у меня родилось: «Крик ранний петуха меня в
ночи тревожит, сознание греха больную душу гложет…» А дальше по Ефрему Сирину, только
в стихах «…она была стара, в раскаянье ленива, душа — слепа, глупа, блудливо горделива».
То есть «методика сочинения стихов» отсутствует. Вот дает это Господь в какой-то
момент, и все. По вдохновению. Так же и с мелодией.

— Вера в вашем сердце всегда была? Или пришла уже
в зрелом возрасте, через музыку?

— Всегда, может, сначала неосознанно. Ребенком еще чувствовал, что какие-то
силы меня охраняют, а потом, будучи взрослым, в этом убедился. Помню, уезжаю куда-то
— мама бумажечку в кармашек сует. «Что такое?» — «Ну… Есть не просит, носи с собой»
— «Но я же комсомолец…» А все-таки брал. Оказывается, написан был 90‑й псалом: «Живый
в помощи Вышняго». И вот что интересно. Мама умерла 24 мая 1985 года, с 9 до 10
утра она отходила. У меня на руках. Я прилетел из Якутии, там тогда работал. В этот
день над ее гробом я впервые открыл Псалтирь, вообще узнал, что есть такая книга.
Мне ее дали в руки, сказали, надо читать… Через семь лет, 24 мая 1992 года с 9 до
10 утра на литургии мне надели священнический крест. А первый приход я получил на
Николу зимнего. Годами раньше в этот день предал Богу душу мой дед. Понимаете… Никто
даты специально не подгонял. Все это по маминым молитвам и по дедовым.

— Что дала вам работа над книгой «Предай Господу
путь твой»? Может быть, что-то переосмыслили?

— Очень многое. Я снова и снова возвращался к первоисточнику — Священному Писанию.
Работая над текстом, еще и еще раз перечитывал Евангелие и святых отцов. В книге
много ссылок на это. Ведь, знаете, что страшно для верующего человека? Потерять
трепет перед святыней. В этой нашей суете и круговерти…  А вот такая деятельность: размышления над духовными
проблемами людей, священными текстами, собственными поступками — не дает потерять
благоговение.

Беседовала Надежда Муравьева

При цитировании ссылка (гиперссылка) на сайт Нижегородской митрополии обязательна.