Часто на улице вижу соседку. Вечерами она вместе с другими бабушками сидит на лавочке и ведет задушевные беседы. Однажды она, увидев меня, остановила, смотрела ласково, а потом внезапно заплакала. Оказалось, что я напоминаю ей внучку, которая давно с ней не общается. Почему так получилось, пожилая женщина и сама толком не знала. Просто сын развелся со снохой, и внучка перестала приезжать к бабушке.
Но почему же внуки так часто не хотят поддерживать теплые отношения с бабушками и дедушками? И как воспитать ребенка так, чтобы он понимал, почему не стоит забывать свои корни? Об этом мы поговорили с протоиереем Сергием Скузоваткиным, старшим священником храма в честь святых Царственных страстотерпцев в городе Сарове.
— Валерий Филатов, советский и белорусский актер, писал: «У каждого из нас есть начало — корни генеалогического древа». Но для чего они современному человеку? Неужели нельзя прожить без копания в далеком прошлом, тем более не своем?
— Я заметил, что человеку свойственно задумываться о своих корнях, только пройдя определенный возраст. Раньше он был молод, и, как положено, жизнь земная казалась ему чем-то вечным, а все хорошее — еще впереди. Затем в какой-то момент человек осознает сам себя: кем он действительно стал, какие приобрел или унаследовал свойства. Проще говоря, принимает себя таким, каков он есть. Наконец, он видит в себе индивидуальные свойства, наклонности, исследует их, и они приводят его к изучению своих предков.
Человеческая личность непознаваема и неповторима, в этом как раз проявляется Божественный образ. Однако свойства личности и характера являются унаследованными от предков. В человеке действуют национальные черты, приобретенные мировоззренческие свойства, наследственные особенности характера — и те, которые они приобрели в результате жизненного опыта. Мы задаемся вопросами, как бы мы сами повели себя, например, в условиях войны или под давлением тяжелых обстоятельств. Таким образом вырисовываются наши возможности, собственный диапазон личности. Проще говоря, чтобы узнать о себе больше, мы обращаемся к истории страны, народа и своего рода.
— Не скрывается ли за желанием получше изучить свою родословную простое тщеславие? Многие интересуются не столько своими предками, сколько их происхождением, положением в обществе, личными успехами. Что вообще дает знание своих корней христианину?
— Я думаю, что тщеславие — это не то, что стоит за попыткой изучить родословную. Конечно же, всем хочется быть похожими на великого или знаменитого предка, если таковой окажется, и в каком-то смысле представлять его в современности. В нас борются два настроения: в молодости — быть собой и быть непохожим ни на кого, в зрелости — быть настоящим представителем того лучшего, что накоплено до тебя. Есть же такая реальность: когда мы смотрим, например, на потомка Пушкина, то невольно видим в нем отражение Александра Сергеевича, интуитивно ищем и хотим увидеть в этом потомке хоть какую-то связь, может, во внешности, в ходе мыслей или в манере говорить.
Однажды один молодой человек, брат моего друга, уже давно погибшего, обнаружил себя в соцсетях. При общении с ним я не стал поднимать темы внешнего сходства его с братом (зная обыкновение молодых людей избегать тему сходства с кем-либо). Несмотря на чрезвычайное сходство с братом, было ясно: это совсем другой молодой человек. Однако он вскоре сам стал говорить об этом и написал, что очень гордится тем, что похож на старшего брата. Совсем другая показательная история связана с артистом Константином Райкиным. Как-то раз в интервью он, хоть и с юмором, но не без сожаления сетовал на то, что он по-прежнему для всех «сын Райкина», Аркадия Райкина.
Недавно я стал замечать, что люди, интересующиеся историей предков, по большей части религиозны. В этом, на мой взгляд, есть связь. Именно христианство, и в, частности, православие, — это религия преемственности. Мы сохраняем опыт сильных христиан, изучаем их жизнь, носим их имена, но, что еще более интересно, в Христовом теле мы родственны.
Людей, которые хотят узнать в предках какую-то знаменитость, успешную в историческом плане личность, достаточно много. Для этого в мире, в частности, в Европе, есть генетические тесты, на основе которых в тебе обязательно найдут предка короля Людовика XVI или Наполеона.
Для христианина, я думаю, стремление изучить родословную — это учеба, открытие самого себя. Глядя на обстоятельства жизни родственников, мы видим либо глубину падения, либо высоту терпения или жертвенности. В нас самих это тоже присутствует, но только, возможно, в потенциале. Иными словами, это честный взгляд на себя. Историк Ключевский когда-то сказал, что историю надо изучать, чтобы знать: все, что с нами случается сейчас, было и раньше.
— Что делать со «скелетами в шкафу», если в семейной истории обнаружились неприятные факты? Например, кто-то из предков запятнал себя преступлением или постыдным поведением, наложил на себя руки? Как с этим жить?
— Действительно, тема серьезная. Нам порой может быть даже страшно накопать что-то постыдное в истории своего рода. Однако, как я и говорил, это не должно слишком тревожить. Наша личность неповторима, имеет нравственную память и ответственна только за себя. Тем более христианину необходимо искренне и смиренно о себе рассуждать, о том, что при определенных обстоятельствах, тяжелых или соблазнительных, по попущению Божию, мы можем и не узнать в нравственном смысле сами себя. То, что мы кажемся себе хорошими, — это именно кажущаяся нам вещь. И пока у нас нет ситуации, в которой может проявиться наше личное малодушие, предательство или бесчеловечность, надо молиться за тех, кто жил до нас и пережил подобное.
В этом как раз и есть основание для молитвы за умерших, где фундаментом являются два качества: сострадание и личное смирение: «Если бы не Ты, Господи, сохранил меня, то и я впал бы в любую бездну».
— Нужно ли замаливать грехи прародителей, чтобы не расплачиваться за них?
— Молиться за прародителей просто необходимо. В этом истинная духовная связь поколений, но совсем не потому, чтобы не расплачиваться за них. У нас самих уже много такого, за что придется молитвенно расплачиваться нашим потомкам. Как уже было сказано, наши свойства характера во многом унаследованы от предков, но личность неповторима и оригинальна. Наши поступки зависят от личности, а наши свойства — это как бы советчики нашей личности. Мы несем в себе груз опыта прародителей.
Однако все это не имеет отношения к ответственности за предков в смысле расплаты. Тем более, как я понимаю, чем дальше отстоят от нас наши родственники, тем в более разбавленном виде доходят их свойства. Надо учитывать, что наш личный характер — это очень сложное сочетание унаследованных характерных черт и черт воспитания.
— Вы лично интересовались своей родословной? Удалось обнаружить что-то интересное?
— Интересовался, но не очень глубоко. Сейчас действительно есть широкие возможности для изучения родословной благодаря оцифровке документов в архивах и открытости архивистов для сотрудничества. Мне повезло, что историки, уточняющие биографические факты святых мучениц села Пузо, обратились ко мне и привлекли к этой работе. Оказалось, что все, о чем мне раньше рассказывали родственники относительно моего прадеда, подтверждается архивными материалами.
Одна из святых, Дарья Тимагина, была родной теткой моего прадеда Степана. Очень интересно было прочитать в архивных документах, в каком полку он служил и где попал в плен во время Первой мировой войны. Я сам читал протокол допроса относительно расследования произвола отряда продразверстки, который учинил расправу над мученицами. Всплыли дорогие для меня подробности быта семьи моего прадеда. В протоколе стоит роспись, имеющая, как мне кажется, сходство с росписью моего отца.
Совсем недавно я узнал, что многодетную семью моего деда по материнской линии, у которого в Подмосковье были свой дом, корова и лошадь, сослали в Сибирь. Вернулись оттуда далеко не все. Дед после возвращения завел знакомство с таборными цыганами, где и присмотрел себе невесту. Позднее вместе с молодой женой они обособились и переехали в город Лукоянов. Там на свет появились девять детей. А мой дед честно проработал в транспортном хозяйстве выше названного города.
Приятно было читать на сайте «Подвиг народа», в орденских протоколах, о героизме моего деда по отцу (чью фамилию я ношу) в Отечественной войне. Я с удивлением осознавал, как сухое описание фактов и дозволенные цензурой канцелярские фразы скрывают героические и в то же время курьезные подробности, о которых я слышал с детства.
— Мне рассказывали одну историю нашей семьи: далекие родственники — брат и сестра — полюбили друг друга и захотели пожениться, но по церковным канонам браки между кровными родственниками запрещены до восьмого колена. Это до сих пор актуально? И если да, то как вычислить это колено — люди порой и в третьем-четвертом колене всех своих родственников не знают?
— Наверное, в каждой семье есть такое наследие, либо свой фамильный рассказ о Ромео и Джульетте. У меня в роду тоже есть история кузенов, которые пренебрегли правилами кровного родства. Двоюродные брат и сестра находятся в четвертой степени родства, которая — для церковного, а до революции 1917 года и гражданского законодательства — являлась препятствием для вступления в брак.
Кстати, нельзя путать «степень» с «коленом». Степенью родства считается факт рождения человека. Чтобы определить степень родства между людьми, необходимо сначала спуститься по генеалогическому древу и найти семью, которая была общей для брачующихся (для двоюродных это семья их деда и бабушки), а затем считать в обратном направлении. Общее число рождений, которое их отделяет, и будет степенью их родства. Так, троюродные брат и сестра находятся в шестой степени родства. Этот брак может быть заключен по особому благословению архиерея, как и брак седьмой степени.
В Ветхом Завете требования были более строгими. Они исходили из осознания того, что брак является не результатом телесного и романтического выбора, а следствием соблюдения духовных законов и родовой гигиены, если так можно сказать.
— Распространенная история: пока были маленькие, дети много времени проводили с бабушкой, а выросли — и даже не знают, о чем говорить с ней по телефону… Родители пытаются внушать что-то, говорят о любви и благодарности, но факт остается фактом: пропасть между поколениями ничем не залатаешь. Бабушки печалятся, родителям стыдно за детей, а детям — просто неловко в таких отношениях. Батюшка, что бы вы посоветовали каждой из трех сторон?
— Действительно, бабушки и дедушки часто дают внукам больше воспитательных уроков, чем в свое время давали собственным детям. Несомненно, в детстве мы тянулись к бабушке, потому что она нам прощала многое и не сердилась, была спокойнее, дедушка же привлекал мудростью и спокойной мужественностью. Это время проходит, и у молодых людей формируется стремление к собственному суждению и мировоззрению, к новым образцам и героям в своей жизни. Это неизбежно. Наверное, любовь и благодарность придет к внукам позже.
Наши праотцы на то и становятся мудрее к своим годам, чтобы все это спокойно принимать. Это естественный ход вещей. Позднее, когда уже в зрелом возрасте хочется что-то выспросить у дедушки и бабушки о прошлой жизни, их уже нет в живых. Тогда чувство, похожее на чувство вины, приводит не только к покаянию, но и к стремлению понять своих предков, их жизнь. Конечно же, есть внуки, которых условно можно назвать «семейственными»: они почитают и встречаются со своими бабушками и даже прабабушками своевременно. К сожалению, таких немного.
Чем мы можем в этой ситуации посодействовать? Хорошо бы аккуратно и деликатно посоветовать сыну или дочери позвонить дедушке и бабушке, спросить, как дела, как здоровье, вспомнить о каких-то детских шалостях, о том, как проводили вместе время. Это обязательно вызовет улыбку у стариков или слезу умиления. Родителям не зазорно подсказать детям, о чем именно можно поговорить с бабушкой или дедушкой. Однако у детей должны быть свои отношения с дедушкой и бабушкой.
— Русское слово «внук» произошло от слова «внучити», то есть научить. Наученный бабушкой и дедушкой, то есть. И действительно, мы многое в этом плане получаем не от родителей, а именно от прародителей. А возможна ли в отношениях бабушек и внуков взаимность в этом: бабушкам есть чему учиться у внуков, и будет ли это правильно и достойно?
— Старики и дети чем-то похожи, и зачастую находят больше точек соприкосновения, чем с молодыми родителями. Родительское научение часто воспринимается как насилие, наставление, данное впопыхах, пролетает мимо. Дедушки и бабушки, памятуя о своих ошибках в воспитании, действуют совершенно по-другому: стремятся понять малышей, терпеливо выслушать, не расстраиваться из-за испорченного имущества, привить любовь к делу, которое уже знают в необходимом объеме. Естественно, старики получают от общения с внуками не меньше.
Прародители как бы заново изучают жизненный материал… вместе с внуками учатся просто воспринимать жизнь, радоваться незамысловатым вещам. Это имеет большое значение в духовной жизни. Конечно, это не сама духовная жизнь, но ее подготовка. Происходит настоящее смягчение сердца, избавление от всего напыщенного, наносного, фальшивого.
У многих дедушек и бабушек происходит перестройка ценностей благодаря общению с внуками. И, возможно, именно это приводит неверующих стариков в храм.
— Любовь бабушек не то что любовь родителей: часто они любят тех внуков, которые похожи на них, на их детей — и прохладнее относятся к «непохожим», в «чужую кровь», а это разъединяет как детей, так и семью в целом. Тут уж ничего не поделаешь, насильно мил не будешь? Или по-христиански должно быть по-другому?
— Это, конечно, интересная тема. Выборочной симпатией страдают не только пожилые. У родителей также бывают любимые и не очень любимые дети. Это неправильно. В этом выражается, на мой взгляд, грубая телесность или скрытое себялюбие. Мы, видя сходство с собой, примечая собственные свойства характера или внешность своих родственников в ком-то из детей, больше ему прощаем, умиляемся на них. И наша семейственность мешает действовать нормальной морали и элементарной объективности.
Известно множество примеров, когда такая неправильная «любовь предпочтения» была наказана жизнью. Достаточно часто бывает так, что «любимые» дети в дальнейшем не горят желанием помогать, тогда как «гадкий утенок» проявляет заботу: покупает продукты, звонит, беспокоится. Не согласен, что тут ничего нельзя изменить. Как раз по-христиански поступать — это ломать свои ментальные предпочтения и относиться к детям и внукам с одинаковой любовью, в равной степени. Это и есть духовная работа христианина, где христианское возвышается над местечковым и семейственным.
Текст: Анна Боровикова