Мой отец Александр Васильевич Крюков по своей скромности не то что героем — участником Великой Отечественной войны себя долго не называл. Пока в 1980 году военкомат не вручил ему официально удостоверение участника войны. Он будто чувствовал себя виноватым, что такой короткой оказалась его победоносная война, что вернулся домой живым (хоть и далеко не здоровым) и не покалеченным, как большинство его сверстников. Я вспоминаю его жизнь и жизнь своей мамы — и их черты становятся для меня все яснее и значительнее.
Путешествие по страницам красной книжечки
Военный билет — документ для советского гражданина не менее значимый, чем паспорт. На страницах небольшой книжицы — короткие записи о военных дорогах моего отца. Родился 10 декабря 1916 года. Признан годным к строевой службе 30 августа 1938 года, почти 22-летним. А призывали тогда в армию с 19 лет. Разрыв во времени объясняется просто. Не брали Александра Крюкова в армию из-за врожденного сердечного заболевания. Однако он настаивал на своем, в армию стремился. Не было в 1930-е годы такого явления, как попытки молодежи «скосить» от армии. Напротив, не отслуживший в армии парень уважением у сверстников не пользовался, да и у девушек считался незавидным женихом.
В армию отца все же взяли: то ли здоровье наладилось, то ли требования к призывникам несколько смягчились. И отправился молодой красноармеец служить за тысячи километров от родного села Кремницкого — на Дальний Восток.
Первая запись о военной специальности — «курсант», затем «телеграфист-механик батальона аэродромного обслуживания». Полученная специальность связиста пригодится красноармейцу Крюкову в дальнейшей жизни, большая часть которой пройдет в трудах в системе телеграфной и почтовой связи. А в 1938 году он готовился отслужить положенные ему три года.
На границе неспокойно
Обстановка на Дальнем Востоке к тому времени была тревожной. В 1931 году японцы оккупировали Маньчжурию, создали марионеточное государство Маньчжоу-го и разместили там миллионную Квантунскую армию для противодействия СССР. С 1937 года Япония объявила Китаю войну, стремясь полностью оккупировать его. В 1938-м между СССР и Японией произошли ожесточенные столкновения у озера Хасан на Дальнем Востоке, а в 1940-м — у озера Халхин-Гол в Монголии. В обоих случаях Красная армия одержала победу, но опасность нападения со стороны Японии сохранялась. В такой обстановке прошли почти три года службы красноармейца Крюкова и его сослуживцев.
И все же молодость брала свое. В свободное от боевой и политической подготовки время бойцы увлекались песнями и танцами, устраивали театральные представления, к чему у Александра были и склонность, и способности.
Служба подходила к концу. Строились уже планы устройства мирной жизни, но все их разрушила начавшаяся война с Германией. Еще четыре года прибавила она к сроку службы моего отца.
Воспользовавшись нападением фашистской Германии на СССР 22 июня 1941 года, Япония усилила Квантунскую армию в Маньчжурии. Токио предполагал, что Германия быстро победит СССР, поэтому намеревался оккупировать Дальний Восток и Сибирь. Кроме того, 7 декабря 1941 года японская армия напала на США, Великобританию и их союзников, объявив им войну. Затем, 11 декабря, Германия, Италия и Япония подписали соглашение о совместном ведении войны.
В связи с политикой Японии 15 сентября 1941 года СССР вынужден был держать в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке солдат и военную технику для сдерживания Квантунской армии. Силы эти исчислялись полутора миллионами солдат Красной армии, 4500 танков, почти 3000 военных самолетов. Как бы пригодились эти силы на Западном фронте! Но японские милитаристы не оставляли военных планов в отношении СССР. В войну не вступали, выжидая, как сложится военная обстановка у их союзников-фашистов, но и выпадов против нашей страны не прекращали — части Квантунской армии постоянно обстреливали территорию СССР и нарушали границу, японские самолеты вторгались в воздушное пространство нашей страны, японский флот захватывал советские корабли и топил торговые суда. И все же Япония не решилась на открытую схватку с Советским Союзом. Главным аргументом против этого были наши войска, находящиеся в боевой готовности.
Так продолжалось долгих четыре года. О чем вспоминал отец? О постоянном чувстве голода, когда в радость было накопать картошки на поле, по которому связисты тянули катушки проводов; о холоде таком, что подошвы примерзали к ботинкам. На это не жаловались: понимали, что намного тяжелее тем, кто за тысячи километров от них, не жалея жизни, сражается с фашистами, только постоянно писали рапорты об отправке на фронт. О мучительной тревоге за тех, кто воевал с фашистами или остался в тылу. Да и тыл для Горьковской области с самого начала войны был понятием весьма условным. Это в полной мере почувствовала на себе моя мама, Евгения Архиповна Новожилова.
Девушки с Автозавода
Она смотрит на меня сквозь десятки прошедших лет с маленькой фотографии из личного дела. Молодая круглолицая девушка с серьезным выражением ясных глаз, с волосами, зачесанными назад и слегка подвитыми по моде военных лет, с такой знакомой ямочкой на подбородке… 1942 год. Браковщица Горьковского автозавода Евгения Новожилова награждена медалью «За трудовую доблесть». Одна из множества фотографий в музее ОАО «ГАЗ», но я все стою перед нею, не в силах справиться с волнением, ведь эта девушка — моя мама.
У нее была хорошая память и особый талант описать каждого человека так, что он представал в воображении слушателя живым и неповторимым. Вспоминая ее рассказы, вижу, словно наяву, как в колесном цеху, превозмогая боль в плечах и руках, осваивает Женя свою первую рабочую специальность станочницы.
Освоилась мама быстро. Не только в работе, но и в кипучей жизни молодежи великого завода. Успевала учиться в вечерней школе («школе взрослых», как она тогда называлась), бегать на лыжах в лесопарке, ходить на танцы и концерты в заводской ДК. Только недолго продолжалось это радостное для нее время — началась война.
Раньше почти не писали о том, каким жестоким бомбардировкам немецкой авиации подвергался Горьковский автозавод. Только от мамы я слышала, какие страшные были налеты, как много было разрушений и жертв. Придя однажды на утреннюю смену, вместо своего цеха она застала дымящиеся развалины и санитарные машины, вывозившие тела погибших работников, в том числе начальника цеха.
Но и такие тяжкие испытания не сломили в людях волю к победе. То ли страх не был свойством ее характера, то ли она умела его преодолевать, но трусости мама никогда не проявляла. Отработав долгую смену в цеху, крепко спала под завывание сирен и грохот зениток.
Про свою работу в военной приемке однажды сдержанно обмолвилась, что ошибаться ей было нельзя, ведь от внимательности контролера снарядов зависела жизнь бойцов, да и ее собственная тоже.
Как и многие ее сверстницы, Женя Новожилова рвалась на фронт. Но в военкомате работницам оборонного завода в отправке на передовую категорически отказывали. Смотрю на фотографию военных лет, где мама вместе с подругами. Смелые и решительные, но еще и красивые, и нарядные, такими они были, передовые труженицы тыла.
Четыре года тяжелого, без отпусков и почти без выходных труда, скудное питание — обо всем этом мама упоминала изредка и вскользь. Еще и повторяла при этом, что таким, как она, молодым, здоровым и одиноким, было несравнимо легче, чем матерям, болевшим душой и за мужей, сражавшихся на фронте, и за ребятишек, часто голодных, остававшихся без присмотра, пока они, не покладая рук, трудились на производстве. В свободное от работы время работницы трудились на огородах, выделенных им в подспорье к небогатому продуктовому пайку. Подрастающие дети вставали к станкам, помогали по хозяйству. Сознательность и патриотизм воспитывала в них сама жизнь.
После Победы
9 мая 1945 года мама встретила все в том же оборонном цеху. Война с фашистами закончилась, но снаряды по-прежнему необходимы были фронту. Только теперь эшелоны везли их не на запад, а на восток. И после Дня Победы продолжался конфликт между самым верным союзником фашистской Германии — Японией, с одной стороны, и США и их союзниками — с другой.
26 июля 1945 года на Потсдамской конференции США, Великобритания и Китай совместно приняли декларацию, в которой потребовали полной капитуляции Японии. СССР, согласно договоренности, пришел на помощь союзникам, да и свои восточные границы надо было освобождать от постоянной угрозы. Сразу после победы над гитлеровцами, 8 августа 1945 года, Советский Союз объявил Японии войну. Началась знаменитая Маньчжурская операция, и воинские части СССР и Монголии, несмотря на яростное сопротивление японских захватчиков, оккупировавших большую часть Северного Китая, освободили этот район.
Всего через 10 дней с начала операции Квантунская армия в Китае прекратила существование — 20 августа японцы сложили оружие и капитулировали. А 5 сентября советские войска полностью разгромили японские части, расположенные в Северной Корее, на Южном Сахалине и Курильских островах.
В результате этих действий СССР Квантунская армия численностью 1 миллион военных была молниеносно разгромлена. 84 тысячи японских солдат погибли, 600 тысяч попали в плен. СССР потерял в войне против Японии 12 тысяч бойцов.
2 сентября 1945 года в Токийской бухте на борту американского линкора «Миссури» японские представители в присутствии полномочных представителей СССР, США, Китая, Великобритании, Франции и других союзных государств подписали Акт о безоговорочной капитуляции Японии. На этом закончилась Вторая мировая война, длившаяся шесть лет и один день.
В сентябре 2025 года торжественно отмечалось 80-летие окончания Второй мировой войны, но как-то скромно, на фоне торжеств в КНР, прошел в нашей стране этот юбилей. А ведь в ту короткую, победоносную, блестяще разработанную и проведенную с минимальными потерями военную операцию столько вложено было труда и страданий миллионов советских людей! Героическим был дух всего народа: и тех, кто сражался с фашистами, и тех, кто долгих четыре года стоял на страже восточных границ Родины, и тех, кто в самых трудных условиях создавал мощную оборонную промышленность, работал на военном производстве в условиях, мало отличавшихся от фронтовых.
Но вернемся к судьбе отдельно взятого бойца Красной армии. В военном билете моего отца запись об участии в боевых действиях свидетельствует о том, что участвовал он в войне с Японией с 8 августа по 9 сентября 1945 года. Ровно месяц длилась его война — на три дня дольше официальной капитуляции японцев.
Четкая связь между военными подразделениями — важнейшее дело в боевых условиях. Чтобы обеспечить ее, связисту-механику приходилось тянуть провода в трудных условиях: под обстрелами, часто по пояс в холодной воде. В пылу боя отец не вспоминал о своих болезнях. А как только наступил мир, обрушились они на него со всей силой. Пришлось серьезно лечиться в госпитале.
Рождение семьи
Только в 1946 году вернулся Александр Крюков в родное Кремницкое, где его ждали старенькая мать и две одиноких сестры, неустанно молившиеся за воина все эти годы. Уходил совсем молодым, а вернулся 30-летним квалифицированным специалистом, целым и невредимым, и притом совершенно неженатым. В невестах в ту пору на селе недостатка не было, но нужна ему была не только симпатичная, но и серьезная, и работящая. Женя Новожилова, приехавшая в долгожданный отпуск к родителям, таким требованиям соответствовала.
Не очень хотелось маме покидать ставший родным завод, были мечты учиться в техникуме, стать мастером на производстве. Но жизнь распорядилась по-другому. Жених был в своей деревне единственным мужчиной в доме, да и жить в городе новой семье было негде. Молодые расписались, а венчались в городе, в одной из немногих действующих тогда церквей — Карповской.
Сельская жизнь легкой никогда не была, в послевоенные годы тем более. Но и на любой работе, и в семье трудились супруги, не жалея сил, все с той же основательностью делая любое дело.
Воспитание примером
Родители вырастили нас, троих детей, всем дали образование, отправили учиться в город. Да и не только хлебом единым питали — старались приобщить к культуре. В доме всегда было много книг и журналов, потом появилась радиола с пластинками, музыкальные инструменты. Отец любил петь, у него был высокий чистый тенор и абсолютный слух.
Мама не только вела хозяйство, но и старалась украсить дом рукоделиями, сама шила, вязала, перешивала нам одежду. Как она все успевала? И не помню, чтобы когда-нибудь торопилась. Дети, работа в медпункте, огород, домашняя скотина, и за водой сходить надо, дров, сена заготовить, лесных ягод, грибов и орехов. Правда, по хозяйству отец всегда ей помогал, и дом постоянно ремонтировал и благоустраивал.
Не припомню, чтобы мать когда-нибудь нас ругала или читала нравоучения. Что такое «хорошо» и что такое «плохо», мы, дети, постепенно понимали из разговоров родителей, а еще больше из их поведения. Для меня самым страшным наказанием было мамино молчание. Молчать она умела не хуже, чем рассказывать. Если уж рассердишь ее чем, то, казалось, молчаливое неодобрение висело в избе словно тяжелый и холодный туман. А так хотелось, чтобы она заговорила, рассказала про кого-нибудь из знакомых! Знала она многих, многим помогала, работая санитаркой в медпункте, частенько заменяла фельдшера. От корки до корки проштудировала справочник медсестры, могла и лекарство подобрать, даже роды принимала. В ее рассказах оживал целый мир, населенный разными героями, где исторические события причудливо переплетались с судьбами и чувствами людей.
Сельский миротворец
Отец был человеком глубоко порядочным, на редкость добрым и отзывчивым. Но только много лет спустя я поняла, насколько он был мужественным и самоотверженным. Когда в 1970 году семья перебралась в город, помогал растить внуков, потом оставил налаженный городской быт и на несколько лет вернулся в деревню, чтобы ухаживать за тяжело заболевшей сестрой.
Отношение Александра Васильевича к православной вере и Церкви нельзя назвать простым, но именно про него можно сказать, что душа отца всегда оставалась христианкой. Не задумываясь, поступал он в соответствии с христианскими заповедями, нисколько не ставя себе этого в заслугу. С уважением относились односельчане к его советам, когда он, будучи председателем сельсовета (и после того), как настоящий миротворец, мирил скандалящих супругов, разыскивал нерадивых алиментщиков… Живя в городе, родители стали часто посещать службы в храме Живоначальной Троицы.
Таких, как мои родители, были миллионы — тех, кому и в голову не приходило считать себя героями, тогда как жизнь их была тихим и неприметным, но вполне реальным подвигом. Несправедливо было бы умолчать о том, что с самого начала войны героический дух народа пробуждался и укреплялся православной верой, чему способствовало смягчение религиозной политики государства.
Вера Крюкова
