Судьба нашего села Владимирского Воскресенского района Нижегородской области тесно связана с судьбой блокадного Ленинграда. В фондах музея-заповедника «Град Китеж» есть документы, хранящие память о детском доме №19, который находился в нашем селе: фотографии воспитанников, их воспоминания и письма. Глубоки и трогательны эти строки. Читая их сегодня, осознаешь, какими же пронзительными чертами наделила история XX века старшее поколение наших современников. Все они, поднявшие на своих детских плечах огромное горе войны и выросшие, несмотря ни на что, Людьми с большой буквы, — герои, хоть и без медалей. Герои и те, кто помог им, сиротам, вырасти в горьковском тылу, и кого уже нет с нами.
Владимир Новожилов, 1933 г. р.:
«Вихрем огненным, черным вороном налетела нежданно беда…» Подобралась и к нам черная туча ненастья — война. Помню, пришел отец с работы и сказал: «Завтра еду на фронт». Это было 29 июня 1941 года.
С той поры начались для нас тревожные дни. Немцы были близко от Ленинграда. По ночам мы плотно закрывали окна, чтобы не проникал свет. Тревожно прислушивались к вою сирен и гулу немецких самолетов. Если они летали высоко, то мы не обращали на них особого внимания. Если низко, то прятались в землянку, которую вырыли под большой березой, где была похоронена наша собака.
Наша улица преобразилась. Порой она становилась многолюдной. Это беженцы с семьями и скарбом располагались на ней, чтобы приготовить пищу. Недалеко был ж/д вокзал, но его бомбили, и там было опасно ожидать поезда.
Однажды ночью мы услышали рокот танков. Немцы, подумали мы. Стук в дверь, резкий, нетерпеливый. Мать пошла открывать, а мы забились на кровати в тревожном ожидании. Открывается дверь — это отец с солдатами! Их часть проходила мимо, и они решили переночевать у нас. Отец нам привез 14 буханок солдатского хлеба: небольшие, черствые, но такие вкусные… Утром он попрощался…»
Вера Новожилова (Касьянова), 1937 г. р.:
«Началась война… Отца забрали на фронт. Мать осталась с четырьмя детьми. Постоянные обстрелы города. Мама брала нас, и мы выбегали из дома, прятались в погребе…»
Нина Кокарева (Ватрухина), 1930 г. р.:
«То, что я видела в Ленинграде, я не видела больше нигде: ни в фильмах, ни в книгах. Я на Пискарёвке жила… Рядом с нами находилось Пискарёвское кладбище. …Много ужаса видели в блокаду».
8 сентября 1941 года началась блокада Ленинграда. В город прекратилась доставка продуктов, дров и угля. А впереди зима. Самая страшная ленинградская зима. Город был окружен фашистскими клещами со всех сторон.
В директиве военно-морского штаба Вермахта от 29 сентября 1941 года «О будущности города Петербурга» говорилось: «Фюрер решил стереть город Петербург с лица земли. После поражения советской России нет никакого интереса для дальнейшего существования этого большого населенного пункта… Предложено тесно блокировать город и путем обстрела из артиллерии всех калибров и беспрерывной бомбежки с воздуха сравнять его с землей. Если вследствие создавшегося в городе положения будут заявлены просьбы о сдаче, они будут отвергнуты, так как проблемы сохранения населения и его пропитания не могут и не должны разрешаться нами. С нашей стороны в этой войне, которая ведется не на жизнь, а на смерть, нет заинтересованности в сохранении хотя бы части населения этого большого города».
«В сердце маленьком горе бездонное…»
Всего за время блокады погибло почти 700 тысяч ленинградцев. Эта цифра прозвучала на Нюрнбергском процессе. Сегодня историки считают, что общее число жертв блокады — полтора миллиона человек. Военные потери составили почти 470 тысяч человек. При артиллерийских обстрелах погибло 16 747 мирных жителей. За три месяца (с декабря по февраль первой блокадной зимы) умерло больше 250 тысяч человек. Много детей осталось сиротами. Матери спасали детей, отдавая последние кусочки. Сами — не выдерживали…
Из воспоминаний воспитанника детского дома № 19 Владимира Новожилова:
«То, что я пишу, — это скудные воспоминания детства, которые не раскрывают глубины переживаний, тревог, забот, которые выпали на долю нашей матери. Но это была мать! Моя, наша Мать! Какое это великое и емкое понятие. Мать — это прежде всего женщина: хрупкая, нежная, красивая. Сколько же ей пришлось пережить за нас, троих детей четырех, шести и восьми лет в эти трудные дни! Сколько? Видеть наши запавшие от тревог и страха глаза, тонкие руки, протянутые за куском, за маленьким кусочком хлеба, губы, жующие во сне несуществующий хлеб, тревожные вздрагивания и отсутствующие улыбки. Это только матери дано такое чувство природой — не показать страха за наше будущее. Отдавая последнее нам, мать лишала себя пищи и 7 апреля 1942 года с последними словами: «Прощайте,дети!» — умерла…
Мать умерла от голода, был сильный мороз, затяжная зима. На другой день на последние две оставшиеся буханки хлеба (от тех, что привез отец) похоронили. Сами хоронили; завернули в простыню, оторвали от забора доски, сколотили ящик, положили мать в ящик и на санках везли по канаве на кладбище. Медленно везли на санках по оставшемуся еще в канавках снегу…»
«Дети войны набивались в теплушки открытые…»
После смерти матери Вера, Володя и Рая Новожиловы (судьба четвертого ребенка в их семье неизвестна) были направлены в детский дом. Детей из детских домов при любой возможности эвакуировали из города на Большую землю в первую очередь, хотя это было небезопасно.
Из воспоминаний воспитанницы детского дома №19 Нины Кокаревой (Ватрухиной):
«Целый месяц нас справляли через Ладогу. Привезут — то железная дорога разбита, то авианалет. Где покормят, где не успеют… А как на пароходе везли через Ладогу — муравейник! Перевозили ночью, днем нельзя — бомбят. Загнали нас в трюм, где дрова, уголь возили. Жарко в нем было! Детишки все разморенные, раздетые спали. А мне не спится. Как наш пароход начало качать из стороны в сторону! Воспитатели думали, что мы уже тонем. Стали просить спасательные жилеты. Капитан взял воспитательницу за ворот и говорит: «Тихо! Ребята все спят. Если так случится, я должен пойти на дно вместе с этими ребятишками. Мне не положено спасаться. И вам тоже». Пять пароходов переплывало через Ладогу в ту ночь, два или три из них потонули».
«В городках, в деревеньках бревенчатых…»
По решению Горьковского облисполкома до 1 июня 1942 года колхозы нашей области обязаны были подготовиться к приему, размещению и обеспечению питанием маленьких ленинградцев. В Горьковской области было открыто 42 детских дома для детей, вывезенных из блокадного Ленинграда. В июле-августе 1942 года в Горьковскую область прибыло 5282 ребенка дошкольного и школьного возраста из Ленинграда и Ленинградской области.
В июне 1942 года в селе Владимирском на базе школы был организован детский дом № 19. Сюда на подводах из районного центра было доставлено 130 детей из блокадного Ленинграда в возрасте от трех до 12 лет. Они были сильно истощены и ослаблены. Многие из них потеряли родителей.
«Жить надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы…»
Директором детского дома была назначена Татьяна Тимофеевна Бушевая, жена командира партизанского отряда Бушевого. Она с сыновьями была эвакуирована из Смоленской области в Воскресенский район. Партизан Капитон Лаврентьевич Бушевой, 1899 г.р., зверски замучен фашистами в 1942 году в Смоленской области и был награжден орденом Красного Знамени. Вдова героя писала: «Считала своим долгом жить так, чтобы не было мучительно больно, выражаясь словами Островского, при встрече с мужем-партизаном, за бесцельно прожитые годы…»
Из воспоминаний воспитанницы Тамары Павловны Кирпичевой:
«Татьяна Тимофеевна была небольшого роста, худенькая, строгая, требовательная и не по-женски работящая. Она выхлопотала земли, стали мы сажать картофель. А когда Татьяна Тимофеевна ездила в район за разнарядкой, то она мясом старалась не брать, а просила живьем скотинку. Ей противились: «Нельзя, пока ты ее до детдома доведешь — сдохнет она у тебя, а нам отвечать». Она в ответ: «Пока веду от Воскресенского, при дорожке кое-где еще травка есть, так и доведу». Так появилась у нас корова, а потом и свои телочки. Затем выпросила лошадь какую-то на мясо. И ее откормили, стали на ней пахать. Два бычка подросли, и на них пахали. Она сама за плугом, а мы сбоку подхлестываем. Вот она какая была, наша Татьяна Тимофеевна».На плечи этой хрупкой женщины легла забота о 130 маленьких ребятишках с израненными душами. Татьяна Бушевая сумела организовать подсобное хозяйство, которое обеспечивало детей необходимым питанием. Во время ее руководства были построены дополнительные здания: столовая, баня, скотный двор. В детском доме были быки, лошади, коровы, большой огород и даже столярные мастерские. Летом дети вместе с воспитателями собирали в лесу грибы и ягоды, помогали работать на огороде.
Нина Борисовна Бочарникова, воспитанница:
«Вместе с Т. Т. Бушевой ходили в лес за черникой. Татьяна Тимофеевна говорила, что это пойдет на фронт. Грибы тоже собирали и отправляли на фронт. Колхозу собирали колоски. В колхоз ходили дергать лен. Ходили пешком — приходили поздно. Шли купаться на речку и затем шли есть траву осоту — внутри она белая, мягкая».
Владимир Михайлович Новожилов:
«Колхоз выделил нам 15 гектаров земли вдоль реки, где сейчас построена новая школа из кирпича. Огороды овощей были за детским домом к реке Теплухе и через реку к большой дороге. Кусты вишни, смородины и малины были у детдома. Мы пололи, убирали урожай, приучались к труду».
Нужно отдать должное этой героической, сильной женщине: ни один из детей, приехавших в село, не погиб. Все выросли и вошли во взрослую жизнь.
Из письма Т. Т. Бушевой секретарю Смоленского обкома П. А. Залесскому 5 сентября 1945 года:
«С таким большим хозяйством не сталкивалась, такой большой семьи детей не имела… Краснеть за эти годы не придется ни мне, ни партии, доверившей мне самое ценное — детей-сирот. Привезены они были в жутком состоянии! Сейчас они все живы и здоровы! Из дошколят выросли. В течение трех лет детский дом не имел ни одного, оставленного на второй год! Большинство имеет успеваемость только на 5. А какие замечательные дети, так я выразить Вам не сумею! Нынче в школу отправила 94, радости моей нет границ! Честь ленинградцев не запятнана. Что мне надо и в чем нуждаюсь? Счастьем Корчагина живу, дышу и ничего от жизни не хочу больше».
Заменяя семью
Воспитателями в детском доме работали молоденькие девушки из числа местных жителей. Они старались заменить сиротам родителей, семью, вырастить их настоящими людьми.
Александра Ивановна Нетужилова (Тютина):
«Хорошие были ребята, их нельзя было наказывать, им нужна была ласка. Я в каждую кроватку ложилась рядом с ребятами и укладывала спать. Пела им песенку: «Петушок, петушок, золотой гребешок…» или «Липунюшка, мой батюшка». Засыпают — и вдруг голос: «Александра Ивановна, подите-ко», — зовет самая маленькая девочка Валя Разумовская. «Чего, Валенька?» — и укладываю».
Валентина Федоровна Патанина, 1928 г. р.:
«До замужества я пошла работать в детдом, наверное, мне было 13 лет, семь лет работала нянечкой. В 1942 году сюда привезли детей. А дети были год, полтора и два… Иду по улице, навстречу старушка, говорит мне: «Валентин, Татьяна Тимофеевна Бушевая, директор детского дома, просила девушку подыскать в помощницы. Пойдем ко мне на пару водиться с ребятишками. Ты умненькая, сможешь». А ведь тогда голод был, я и согласилась. У детдома был участок, где поле за школой, мы пахали. Привезли они с собой двух коров, доили, молоко было, и начинали обживаться, а потом, когда детдом поокреп, дали из владимирской бригады лошадь Вьюгу и из Быдрея большого мерина Дуная. Этого показалось мало, коровы стали телиться, мы вырастили двух быков. Через три года стали боронить».
Праздники
Под руководством приехавшей из Ленинграда Ольги Алексеевны Эгельштейн воспитанники учились музыке, для детей организовывались праздники.
Нина Алексеевна Серова (Денисова):
«Когда праздники наступали, была такая радость! Подарки, хороший обед, а потом художественная музыкально-развлекательная часть. Детей было много одаренных, они читали стихи, пели, танцевали, акробатические номера показывали. О. А. Эгельштейн вела уроки музыки, хорошая пианистка была и очень добрый человек. Была у нас Рита Иванова, она легко научилась играть по нотам, а Маше Терлецкой тоже хотелось — ох и упрямая она была! Рая играла «Собачий вальс», Маша Телякова — на губной гармошке…»
Нина Васильевна Кокарева (Ватрухина):
«На улице перед входом стояли козлы — мы завтракать к ним бегали. До завтрака нас ставили на зарядку под гимн Советского Союза. Я делала акробатические номера: и колесом, и мостиком, и шпагатом любила заниматься. Ребятишки спят — я обязательно кувыркаюсь».
Невозможно забыть Светлояр
Детский дом № 19 просуществовал в селе до 1955 года. Дети взрослели, оканчивали Владимирскую семилетнюю школу. Для дальнейшего обучения их направляли в ремесленные училища города Горького. Некоторые из них остались на нижегородской земле, кто-то (немногие) вернулся в Ленинград к родственникам, других жизнь разбросала по просторам Советского Союза. Но теплым уголком своей личной малой родины многие воспитанники детского дома считали именно село Владимирское. Куда бы ни заносила их судьба, они с душевной теплотой и благодарностью вспоминали уголок нижегородского Заволжья и любили приезжать сюда.
Нина Алексеевна Денисова (Серова):
«В 1984 году мы с Галей Сультановой приезжали в село Владимирское. Посетили кладбище, постояли у могилки Т. Т. Бушевой — светлая память ей! Она была труженицей, и нас приучала к труду».
Нина Борисовна Бочарникова:
«Свое детство, связанное с детским домом в селе Владимирском, сколько живу, все время помню… Разве можно забыть озеро Светлояр — там мы ловили раков из-под коряг, прямо руками, или реку Люнду — все лето купались в ней, на плотах катались, с вышек прыгали».
Владимир Михайлович Новожилов:
«Для меня очень важно продлить память о детстве и все, что связано с детским домом! Земля вокруг здания полита нашими слезами по убитым родителям, но помнит и россыпь детского смеха. А земля вокруг Люнды? Она же покрыта потом от трудов наших!»
Из письма Е. Данилова писателю Юрию Адрианову:
«А Светлояр? Это ведь он воспитывал в нас любовь к нашей русской природе. Благодаря Светлояру мы выжили. Леса вокруг него давали нам ягоды, грибы, дрова, лекарственные травы, познание своей Родины. Вода Светлоярского озера спасала нас от цинги, давала здоровье и радость после купания в ней. Я благодаря Светлояру узнал о Короленко, Мельникове-Печерском, Мусоргском, Римском-Корсакове, сам не раз бегал на озеро в годы войны, чтобы послушать звон, который якобы слышен из затонувшего древнего града Китежа. Да не только я, все 150 человек. Видел я и то, как женщины во время войны оползали озеро на коленях, дав обет сделать это, чтобы мужья их или любимые возвратились с фронта живыми. Какие же страшные были у них колени после возвращения! Действительно, Светлояр принадлежит к духовным ценностям наших людей! И уже тогда Татьяна Тимофеевна воспитывала в нас любовь к родной природе, любовь к Светлояру».
Подготовила Наталья Аблясова, научный сотрудник музея-заповедника «Град Китеж».
Фото из фондов музея-заповедника
