Впервые я услышала это песнопение в Великий пост. Большой краснокирпичный Никольский храм конца XIX века живописно раскинулся на берегу реки Сережи. Акустика прекрасная! Священник пригласил певчих к амвону. Едва зазвучали первые аккорды, пространство наполнилось звуками, исполненными такой глубинной скорбью и тоской, что дыхание перехватило. Это был псалом 136-й, известный каждому воцерковленному человеку по начальным словам: «На реках Вавилонских…» Лица прихожан преображались. Они словно переносились в далекие времена Вавилонского плена, становясь современниками библейских изгнанников. Вернувшись домой, я захотела узнать как можно больше об этом удивительном тексте — его историю, смысл, толкования и то, как он продолжает жить в культуре. Так началось мое погружение в мир одного из самых пронзительных текстов человечества.
Исторический контекст
Чтобы понять весь трагизм псалма, нужно вернуться в VI век до Рождества Христова. Иудейское царство, существовавшее на территории современного Израиля, переживало глубокий духовный кризис. Народ, заключивший Завет с Единым Богом, все чаще обращался к идолам, забывая заповеди. Бог посылал пророков, которые предупреждали о грядущем наказании, но их не слушали.
В это время на мировой арене возвысилась Вавилонская империя во главе с царем Навуходоносором II. Иудея попала в зону его интересов. После нескольких антивавилонских восстаний, которые Иудея поднимала, надеясь на помощь Египта, Навуходоносор предпринял карательные походы.
В 586 году до н. э. произошла окончательная катастрофа: был взят, разграблен и полностью разрушен Иерусалим — сердце иудейской государственности и религиозной жизни. Величественный Храм Соломона, единственное место, где разрешалось приносить жертвы Богу, был сожжен дотла. Значительная часть населения: ремесленники, знать, воины, священники — была насильственно переселена в Вавилонию. Начался Великий вавилонский плен, продлившийся около 70 лет.
Испытание веры
Представим себе положение этих людей. Они оказались в тысячах километров от родины, в могущественной языческой державе с чуждыми культурой, религией и бытом. Их вера подверглась страшному испытанию. Победители поклонялись целому пантеону богов во главе с Мардуком. Они насмехались над пленниками: «Где же ваш Бог? Почему Он позволил этому случиться? Спойте-ка нам песни ваши, песни Сионские!» Эти слова — не просто просьба развлечь, а глумливая попытка сломить дух, доказать, что боги Вавилона сильнее Бога Израилева.
Но произошло удивительное. Вопреки ожиданиям ассимиляции, евреи не растворились среди народов империи. Напротив, плен стал горнилом, в котором закалились их вера и национальная идентичность. Они строго соблюдали субботу и обряд обрезания, говорили на своем языке. Именно в Вавилоне, вдали от разрушенного Храма, стали возникать первые прообразы синагог — дома собраний, где читали Писания, молились и толковали Закон. Огромную роль в сохранении народа сыграли пророки, находившиеся в плену, особенно Иезекииль и Даниил. Они объясняли, что плен не произвол судьбы и не торжество зла, а справедливое наказание за отступничество, но также и время очищения.
Ступенями осмысления
В этом контексте и рождается наша песнь-плач. В отличие от многих псалмов, ее автор не царь Давид — тот жил почти за 500 лет до этих событий. Текст 136-го псалма написан очевидцем и участником трагедии, одним из тех, кто «сидел и плакал», вспоминая Сион. Каждый из девяти стихов псалма — новый виток боли и новый шаг к осмыслению произошедшего.
В стихах с 1-го по 4-й излита вся глубина тоски пленников: «При реках Вавилона, там сидели мы и плакали, когда вспоминали о Сионе…» Автор сразу погружает нас в атмосферу коллективной скорби. Реки Вавилона (возможно, каналы, отходящие от Евфрата) — символ чужбины. На «вербах» (точнее, на тополях или ивах) они повесили свои «арфы» (кинноры) — музыкальные инструменты, которые использовались за богослужением в Храме. Музыка умолкла, потому что песни Господни — это песни свободы, дома, присутствия Божия. Их невозможно петь «на земле чужой» по приказу мучителей. Это был бы кощунственный фарс.
Стих 5-й представляет собой клятву верности: «Если я забуду тебя, Иерусалим, забудь меня, десница моя!» Это кульминация — переход от пассивной скорби к активной духовной позиции. Десница (правая рука) — символ силы и действия, и автор клянется, что скорее лишится своей силы, своего мастерства (как музыкант или воин), чем предаст память о Сионе. Это не просто тоска по родине, но верность Богу, Которого олицетворял Иерусалим с его Храмом.
В стихах с 7-го по 9-й мы слышим крик о справедливости и — самая сложная для христианского понимания часть! — призыв к отмщению. Образы этого отмщения крайне жестоки: «блажен, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о камень». Эти слова часто смущают слушающих. Как соотнести подобную жестокость с евангельской любовью к врагам? Святые отцы учат небуквальному, символическому пониманию этих строк. Во-первых, это горестный крик человеческой души, которая еще не облагорожена Новым Заветом. Во-вторых, и это главное, в мистическом смысле, «дщери Вавилона» и ее «младенцы» — это зрелые грехи и только зарождающиеся злые помыслы в душе человека. «Блажен, кто разобьет грех в самом зародыше, о Камень-Христос», — так толкует эти строки, например, блаженный Феодорит Кирский.
Глазами святых отцов и современных пастырей
Церковь никогда не читала Писание лишь как исторический документ. Она видит в нем вечную истину, применимую к душе каждого человека. Открыть ее помогают святоотеческие и пастырские толкования.
Святитель Иоанн Златоуст обращал внимание на силу памяти, зафиксированную в тексте. Пленники не пытались забыть Иерусалим, чтобы уменьшить боль. Напротив, они усиливали память о нем, и эта память стала источником силы и надежды. Так и христианин, находясь в плену житейских бурь, должен постоянно помнить о своем Небесном Отечестве.
Святитель Афанасий Великий (IV век) в своем толковании Псалтири видел в этом плаче образ покаяния. Грешная душа — это душа в плену у Вавилона, то есть у смешения и хаоса страстей. Плач о Сионе — это стенание души о потерянной чистоте и близости к Богу.
Образы этого псалма использовал в своих письмах духовным чадам, утешая их в годы гонений, преподобный Никон Оптинский. Он сравнивал испытания христиан в безбожном государстве ХХ века с Вавилонским пленом, призывая хранить веру так же стойко, как израильтяне.
Современный миссионер и библеист протоиерей Олег Стеняев подчеркивает, что псалом учит нас правильной печали. Есть печаль мирская, которая приводит к унынию и отчаянию. А есть печаль по Богу — это тоска по утраченной гармонии, которая, как ни парадоксально, становится двигателем к исправлению и возвращению. Он также отмечает, что отказ петь «песнь Господню на земле чужой» — это принцип: нельзя профанировать святыню, нельзя подстраивать истину веры под требования «мира сего».
От византийского распева до регги
Удивительно, как этот древний текст вырывался за стены храмов и синагог, вдохновляя творцов на протяжении веков.
В православном богослужении, как мы уже знаем, он занимает особое место. Он поется не просто в память о давних событиях, а как песнь, актуальная для души каждого молящегося. Его включают в службы подготовительных недель к Великому посту, начиная с Недели о блудном сыне. Почему именно тогда? Потому что блудный сын из евангельской притчи тоже изгнанник, добровольно ушедший «на страну далече» (духовный Вавилон) и тосковавший в ней. Этот текст задает тон всему предстоящему посту — тон глубокого осознания своего отчуждения от Бога и горячего желания вернуться.
Богаты музыкальные традиции его исполнения в православии — от суровых знаменных распевов до проникновенного пения, поразившего меня в том сельском храме.
В мировой культуре псалом также оставил свой след. Самый неожиданный и яркий пример — одноименный хит «Boney.М» 1978 года («На реках вавилонских»). Немецкий диско-коллектив, спевший псалом в ритмах регги, сделал древний плач достоянием мировой поп-культуры. И пусть богословской глубины в этой обработке нет, сам факт, что слова из Псалтири звучали на танцполах и радиостанциях всего мира, заставляет задуматься о вневременной силе этой молитвы. Это диалог эпох, где библейская скорбь обрела новый, пульсирующий ритм.
Вечные уроки для православного христианина
Зачем же нам, живущим в относительно благополучном и свободном XXI веке, сопереживать этому плачу древних изгнанников? Как и прочие псалмы, 136-й несет в себе глубокий аллегорический смысл.
Во-первых, он учит нас честности перед Богом. Псалом не скрывает боли, гнева, растерянности. Он выплескивает их перед лицом Господа. Это пример подлинной, не приукрашенной молитвы, в которой можно быть собой. Бог ждет от нас не правильных слов, а искреннего сердца.
Во-вторых, текст 136-го псалма диагностирует и наш «плен». А разве мы не в плену? У суеты, у бесконечных потоков информации, у страха перед будущим, у зависти, обиды, гнева? Наш «вавилон» — это мир страстей, которые уводят нас от «иерусалима» — мира с Богом. Псалом помогает осознать это и воздохнуть об утраченной свободе.
В-третьих, песнь-плач взращивает верность.
В мире, где так легко забыть о главном ради сиюминутного, псалом учит клясться своей «десницей» в верности Христу, Церкви, евангельским идеалам. «Если я забуду тебя, Иерусалим…» — звучат псаломские слова, и в душе каждого рождаются личные образы этого Иерусалима: свое высшее призвание, Небесное Царство, ради которого мы живем…
Наконец 136-й псалом дает надежду. Мы знаем, что Вавилонский плен закончился, народ вернулся на родину и отстроил Храм. Церковь поет этот псалом на пороге Великого поста — времени скорби о грехах, но скорби, которая ведет к светлому Христову Воскресению. В самом горьком плаче звучит надежда на избавление, которое непременно придет от Бога.
Да, псалом 136-й — это не поэтический артефакт. Это живой голос, который напоминает: где бы ты ни был, в каком бы плену ни оказалась твоя душа, ты всегда можешь, «сев у рек» этого чужого мира, вспомнить о своем Сионе и из самой глубины скорби воззвать к Богу. И в этом воззвании откроется начало пути домой.
Текст: Наталья Гордова