XX века. Нижний Новгород, Ошарская улица, дом фон Брина против Черного пруда. Здесь, в ателье знаменитого мастера Михаила Хрипкова, затаив дыхание перед громоздкой камерой, застыли в счастливом и торжественном ожидании двое: будущий священник Леонид Архангельский и его жена Анна. Они пришли сюда, чтобы на солях серебра запечатлеть момент своей светлой, только начинающейся совместной жизни. Я всматриваюсь в эти лица — одухотворенные, светлые, исполненные тихой радости и внутреннего благородства. Их с нами нет давно, но вот же они — волнуются, робко улыбаются, рука Анны на надежном плече мужа. Мгновение, пойманное объективом, стало мостом через бездну времени.
Этот бесценный снимок бережно хранится в семье моей доброй знакомой Валентины Николаевны Лапшиной. Ее муж Валерий Викторович был внуком той самой прекрасной пары, сыном их дочери Ларисы. Эта фотография стала отправной точкой нашего путешествия в прошлое. Мы обращались в архивы, беседовали с научным сотрудником отдела по канонизации святых Выксунской епархии, встречались с потомками — и сегодня попытаемся оживить тени, восстановить чистый след этой семьи в истории Засережья и всей Русской Церкви.
Жертвенное служение
Леонид Архангельский родился 7 марта 1879 года в семье священника Василия Федоровича Архангельского, настоятеля церкви села Волчиха Арзамасского уезда. Окончив в 1900 году Нижегородскую духовную семинарию, он обвенчался с 23-летней выпускницей Нижегородского епархиального женского училища, дочерью священника Анной Казаковой. В том же году епископ Владимир (Никольский) рукоположил его в священники и назначил служить в храм в честь Воскресения Словущего, в село Сурадеево Княгининского уезда. Через три года отца Леонида переводят в село Ивановское, к церкви Рождества Иоанна Предтечи — на приход его тестя, священника Евгения Константиновича Казакова, прослужившего здесь много лет (с 1865 года) и уволенного за штат по состоянию здоровья. Здесь, под сенью Оранского монастыря, он встретил и бурный 1917-й год, и наступающие грозовые тучи нового времени.
Уже в 1922 году давление на духовенство стало невыносимым. Отец Леонид был вынужден покинуть Ивановское и после долгих мытарств нашел пристанище в селе Хвощевка Богородского района, где восемь лет служил в храме Рождества Христова. Здесь он продолжал активную пастырскую деятельность: ревностно совершал богослужения, исполнял требы, произносил проповеди, приглашал в храм детей и молодежь, привечал прихожан в своем доме.
В сентябре 1930 года, когда повсеместно проходила кампания по созданию колхозов, в Павловское ОГПУ было направлено распоряжение из областного центра в отношении отца Леонида: «Немедленно приступите негласным путем к сбору обвинительного материала на священника села Хвощевки <…>, он в 1928 году у себя в квартире проводил нелегальные собрания-беседы, произносил антисоветские проповеди, устраивал спевки, куда вовлекал детей. Допросите негласно несколько человек, хорошо знающих антисоветскую деятельность Архангельского. Свидетелей должно быть допрошено не менее 4 человек…»
Вскоре отца Леонида арестовали. Среди его прихожан, видимо, не нашлось тех, кто бы согласился дать против него нужные ОГПУ показания. Священника не смогли привлечь за антисоветскую и религиозную деятельность, а осудили в районном суде по ст. 59 п. 12 за неуплату вовремя продовольственных налогов и отправили на один год под арест в трудовой исправительный дом, на принудительные работы.
После освобождения отец Леонид сначала недолго прослужил в Богородске при кладбищенской церкви, а после переехал к родственникам в поселок Сосновское, оставаясь под негласным надзором сотрудников ОГПУ.
В 1933 году его пригласили служить в небольшом деревянном храме в честь Рождества Пресвятой Богородицы в селе Николаевка. Вместе с ним сюда переехали его супруга и младшая дочь Людмила. Старший сын Борис тогда жил в Ворсме, где работал на заводе, а дочери Лариса и Антонина вышли замуж и жили самостоятельно.
Но 1937 год не пощадил и эту глушь. По стране катилась волна Большого террора. Секретный приказ НКВД предписывал «очистить» землю от «антисоветских элементов». 23 октября, через два дня после престольного праздника Рождества Пресвятой Богородицы, в дом Архангельских ворвались с ночным обыском. Протоиерея Леонида арестовали по абсурдному обвинению в «антисоветской агитации» — он якобы сопротивлялся закрытию храма. «Тройка» НКВД вынесла приговор: 10 лет лагерей.
«Действия контрреволюционного характера»
Комиссия по канонизации святых Выксунской епархии располагает протоколом допроса протоиерея Леонида Архангельского от 26 октября 1937 года. Вот выдержка из протокола:
«— Вы обвиняетесь в контрреволюционной деятельности. Признаете ли себя в этом виновным?
— Виновным в контрреволюционной деятельности я себя не признаю, с моей стороны действий контрреволюционного характера проявлено не было никогда.
— Следствие располагает данными о том, что с вашей стороны в 1928 году во время службы в Хвощевской церкви были проявлены действия контрреволюционного характера в той части, что вы открыто в церкви высказывали проповеди контрреволюционного содержания, а кроме того устраивали церковные спевки, на каковые насильно втягивали детей 10–15-летнего возраста.
— В 1928 году во время службы в Хвощевской церкви проповеди с амвона я говорил, но исключительно религиозного характера, а также я устраивал спевки детей для изучения священных песен, но с моей стороны действий насильственного втягивания детей на спевки проявлено не было, спевки устраивались просто для желающих».
На допросе следователь интересовался также, с кем общался сельский священник:
«— Расскажите следствию о своих связях с духовенством и церковниками из мирян.
— Близкого знакомства с духовенством и вообще верующими я не имею, т. к. держал себя замкнуто. С духовенством и верующими на политические темы бесед я никогда не вел.
— Что еще можете показать следствию?
— Больше показать ничего не имею, записано с моих слов верно и мне прочитано».
Не добившись от отца Леонида других показаний, в обвинительном заключении сотрудник НКВД запишет про него следующие факты: «в селе Хвощевка Богородского района в 1928 году высказывал в церкви проповеди контрреволюционного содержания; призывал население к сопротивлению мероприятиям советской власти; являясь служителем религиозного культа, на протяжении ряда лет занимался контрреволюционной деятельностью; в марте и апреле 1935 года в церкви села Николаевка высказывал проповеди антисоветского содержания: «Советская власть не разрешает детям молиться, хочет закрыть церковь, чему надо сопротивляться».
20 ноября 1937 года «тройка» Горьковского НКВД приговорила отца Леонида к 10 годам заключения в исправительно-трудовом лагере. Куда именно, в какой лагерь отправили последнего настоятеля Николаевской церкви, в архивных документах не указано.
Случайный некролог
Долгое время судьба отца Леонида после ареста оставалась для семьи мучительной загадкой. Но память, которую пытались стереть, порой сохраняется чудесными, непостижимыми путями. Помогло письмо. Вернее, переписка другого ссыльного священника — протоиерея Михаила Грудцына, отбывавшего наказание под Ташкентом, в совхозе «Малек». Отец Леонид и отец Михаил жили в одном бараке.
В 1938 году супруга протоиерея Михаила Грудцына получила от него строки, ставшие откровением для потомков Архангельских: «…живы ли соседки старушки, сослуживцы. Здесь Архангельский Лев В. (имя Леонида часто именно так переиначивали)». А чуть позже — горькое: «В то время как писал об Л. В. Арх. он уже помер… Леонид Вас. Архангельский умер 19 июня в 2 ч. дня». Так через скупые строчки чужого письма потомки отца Леонида узнали, где и когда завершился земной путь их прадеда. Это знание, пусть и горькое, восстановило справедливость, возвратило дорогое имя из безликой пучины под названием «10 лет без права переписки».
Вспомним и доброе имя протоиерея Михаила Павловича Грудцына. Он родился в небольшом селе Колпенское (ныне урочище Колпенки), но окончил четыре учебных заведения, в том числе Казанскую духовную академию. Батюшка знал немецкий, греческий, латинский языки. Помимо пастырского служения, он заведовал библиотекой в Павлове, был увлеченным краеведом, писал книгу об истории города и района. Завершить этот труд ему не позволили арест и последующая ссылка в Среднюю Азию. Здесь, на станции Сыр-Дарья Ташкентской железной дороги, 20 августа 1943 года завершились его земные дни.
Фотографию настоятеля Всехсвятской кладбищенской церкви протоиерея Михаила Грудцына и его письма из заключения нам предоставила павловчанка Ирина Георгиевна Воротилова. Она занимается историей храма в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» в Павлове и подчас делает интересные открытия.
Чистый след в истории Засережья
После ареста отца Леонида храм в Николаевке постигла участь тысяч других: колокола сброшены, колокольня разрушена, убранство разграблено. Местные жители, рискуя, спасали иконы, унося их по домам. В опустевшем здании потом размещались и школа, и почта, и библиотека, пока в 1994 году оно не сгорело.
Но память оказалась сильнее огня. В 2001 году на пепелище верующие установили поклонный крест. А недавно благодаря трудам нижегородского миссионера Ирины Алексеевны Беспаловой здесь появился стенд с чертежом храма, его летописью и, что самое главное, именами всех его служителей. Чтобы помнили.
В этой истории, кроме трагедии, есть и свет — тихий, но неугасающий. Это свет веры и любви матушки Анны. Оставшись одна, она до конца ждала мужа, растила детей, внуков, а потом и правнуков. Ее жизнь стала примером стоического смирения и негромкого подвижничества в миру. Она дожила до 92 лет, сохранив ясный ум и добрую, светящуюся душу.
«Согбенная, приветливая старушка с палочкой, — вспоминает ее правнучка Вера Молькова. — В ее маленький дом на улице Крупской в Сосновском я всегда бежала с радостью. Она никогда не сидела без дела, перешивала старые пальто на теплую одежду для нас. И всегда смирная, спокойная, будто излучала изнутри свет».
Семья сберегла не только память, но и вещественные свидетельства той жизни: иконы, перед которыми молились супруги Архангельские, церковные книги — Евангелие и Псалтирь, издания русских и европейский писателей. Живой интерес вызывают и старые фотографии, с которых на нас смотрят лица ушедших в вечность людей.
Вот матушка Анна: проникновенный взгляд, длинное платье и темный платок, пряжа и спицы в натруженных руках. А вот она уже совсем старенькая, в окружении внуков, приехавших из Горького. Снимок сделан в День Победы — 9 Мая 1969 года — за год до смерти Анны Евгеньевны.
А еще — рукопись. Небольшие листки, испещренные бисерным почерком отца Леонида, его размышления о Боге, предназначении человека и вечности. Я держу эту рукопись. Она холодна на ощупь, бумага хрупка. Но в этих строчках — жар души, которая не сломилась. Это и есть тот самый «чистый след» — не стертый ни временем, ни гонениями, ни забвением. След, который продолжают хранить и нести в будущее дети, внуки и правнуки протоиерея Леонида и матушки Анны Архангельских.
Марина Бригатова. Фото из архива семьи Лапшиных.
При цитировании ссылка (гиперссылка) на сайт Нижегородской митрополии обязательна.